(Я начала писать свою первую книгу)
Это сказы, истории и гипотезы.
Для меня часто стирается грань сотворяемого осознанием, состоянием и практическим действием. Поэтому любое осознание – есть само действие. И само состояние – действие в реальности. И действие – это и есть я-есть, то есть искреннее проявление состояния и осознания. И нет разницы и границы между я-есть состояние, сознание, действие. Когда обретаешь такой образ жизни, то уже безгрешен. Потому, что мир в котором живешь – божественен. Главное устремление - удержать силы души в гармонии между хаосом и сотворением. Удержать мир в гармонии – вот точка отсчета в моем понимании, в котором не существует хорошего и плохого, всё божественно. Пока для меня - это целая наука. Только устремишься в возвышенную чистоту – отрываешься от реальности, и слышишь из реальности, как тебя кто-то ждёт, зовет. Только устремишься на помощь, очищение кого-либо или какого-либо явления со всем желанием души, сразу замечаешь, что в очищение втянуты все силы, другие подопечные люди, текущие события, и стоит доверять силе и божественной предначертанности имеющих место быть событий.
Закон добра прост – доверять силе любви.
Творить любовью.
Любовь творить в реальность.
Знание жизни дарит сама жизнь.
Я бесконечно благодарна людям и жизни. Как правило, изначальная благодарность за доверие ко мне со стороны божественных событий ориентированная людям, находящимся рядом, рождают во мне бесценные дары знаний, опыта и достижений. Я благодарна всем, кто меня окружает близко, далеко, в прошлом, настоящем и будущем, а в данный момент в особенности тем, кто обратился ко мне с просьбой о написании книги.
Сказ о джине.
31.12.09. 12.59.
В некотором столичном городе жила-была девушка. Она, как все, как ей представлялось, работала на своем предприятии, как все заботилась о своих детях, как все одевалась, питалась, умывалась.
Но вот однажды в один из очередных переломных моментов жизни задумалась о том, как жизнь определить, как цель в жизни замесить, да как счастливою быть. И тогда порешила она совета спросить. Пошла она тогда к бабуле - ведунье, и говорит: «так мол и так, как быть, как жить?» А бабулечка та девушку в зазеркалье пригласила, потому, что не ведала девушка, что сама в зазеркалье бывает, да о том забывает. Вот отправились они вместе в путь, дорог множество, да все дороги к одному ведут. И на каждом пути, который можно вновь пройти, множество чего можно найти. А находочки – то, одна другой ценней, да к концу пути выводят все верней. Ой, глядь, сила потерянная валяется, а сверху дерюжкой скромности утаена. А тут- то искрометность и вдохновение в колодце в маленьком неприметном, как по мановению утопли. Кто ж их туда утопил, поманил? В зазеркалье, вроде сначала и не видать, а присмотрись – отгадать не сложно, всё, что запросишь, видно, всё возможно. Сестрица родная - старшая, не по умыслу, да по неразумению себя возвеличила, а младшую обезличила, вдохновенье её в слезах утопила. Слезы на землю скатились, в ручей приютились, вместе с ручьём в колодец родовой слились. Старшая сестрица младшую, безликую пожалела, за собой поманила, младшая сестрица про своё вдохновенье и забыла. Так и скиталась она всегда за одной, а то и за другой яркой, да приметной подругой, сестрой. Всем помощницей была, всем исполнительницей, трудолюбивой надежной дарительницей. Только делало всё тому, кто просит, да не потому, что сама решает. Так годок прошел, другой прошел, десяток прометнулся, так все остальные годы, как один день тянулся – вроде время идет, а вроде и не идет, а сестрица младшая чего-то ищет, ждет, сама не поймёт.
Скоро сказка сказывается, да не скоро и дело делается, коль взгляд невпопад, а уж если впопад - так споро и выстраивается любой ряд, и закручивается новый-старый уклад, в жизни хозяина обряд – наряд. Так, нехотя с опаскою, когда сестрица младшая свою силу заприметила – увидала, да рогожу с неё сняла, так сразу царское забытое платье засияло, присмотрелась сестрица, пригляделась, и так ей своё собственное платье понравилось и вновь одеть захотелось. Облачилась она в изысканный наряд, и сама не поймет толи рада, толи нет, уж больно платье приметное, да впечатляющее. Закружилась у неё голова, а видит колодец маленький, неприметный, да такой добротный и с водою кристально чистою. Присела она рядом, воды зачерпнула, лицо умыла, глаза промокнула, и несколько кристалинок-капелек глотнула. Потихоньку голова решила не кружиться, на место встать, время обернулось вспять, захотелось ей встать, воздухом дышать, взглядом по мирам и весям летать, себя по крупицам отыскать, собрать, в единстве, величии состоять. Долго ли коротко ли время шло, только неприметно снизошло видение джина перед ней. То ли он представление прозрачное, светоносное, то ли дух, то ли слышит она его, а то ли он говорит вслух: « Долго я в сосуде прозрачном сидел, долго ждал – света не видел, в темноту глядел. Но вот, наконец, праздник души настал, исток пожеланий хозяйки моей меня напитал. И снова я волен, как птица в полете. Желайте, дорогое Величество моё, всё, что хотите, чего же Вы ждёте?» Несмело сестрица рукой повела, несмело, но верно жест царский свой обрела. Несмело, но статно и прямо пошла. Джин место своё в величии царском обрёл и счастье служенья хозяйке нашел. Он ласковым светом опять засиял и мягким сияньем он вновь зазвучал. И вновь та сестрица свой род обрела, дорогу служенья в роду приняла, свой голос и силу в потомков впустила, и дверь, наконец-то им в яви открыла.
| < Предыдущая | Следующая > |
|---|
